Рыба не по карману: почему в России рыба дорожает, хотя её ловят много

Вы наверняка слышали: «У нас рыбы полно, значит, она должна быть дешёвой». Звучит логично. Но зайдите в магазин — и эта логика рассыпается. На полках всё чаще ценники кусаются, а отдельные сорта рыбы и вовсе стали чем-то вроде деликатеса. При этом российские рыбаки добывают миллионы тонн. В чём подвох?

Разбираемся, почему большой улов не делает рыбу доступной и что на самом деле происходит с ценами.

Лосось почти исчез с прилавков: виновата природа или система?
Начнём с главного удара по кошельку — красной рыбы. Тут всё упирается в природу: путина в этом году вышла слабой. Если в прошлом году к концу сентября выловили почти 334 тысячи тонн тихоокеанских лососей, то сейчас — всего 98 тысяч. А наверстать упущенное уже не выйдет: сезон лова лосося короткий, он приходится на вторую половину лета.

Есть и другие проблемы. Мойву не ловят второй год подряд — просто нет квоты. Вылов трески просел на 9%. Из‑за этого резко упало производство икры: с января по август объёмы рухнули на 69%. Меньше сырья — меньше товара на полках, и цены тут же ползут вверх.

Доцент Финансового университета при правительстве РФ Ирина Карапетова объясняет, как это отражается на покупателях: «Люди начнут чаще брать рыбу в мелкой фасовке, выбирать более дешёвые части тушки или вообще переходить на другие сорта». То есть мы не столько отказываемся от рыбы, сколько ищем, на чём сэкономить.

Но не думайте, что рыба вообще не ловится. Общий вылов по стране к началу октября составил 3,75 миллиона тонн — цифра внушительная. Минтая поймали на 47 тысяч тонн больше — итого 1,87 миллиона. Сельди — на 151,8 тысячи тонн больше, чем год назад (это плюс 36%). То есть по отдельным видам даже рост. Но на ценах это почти не сказывается.

Рыба едет через полстраны — и дорожает в дороге
Главная причина высоких цен — логистика. Рыбу ловят на Дальнем Востоке, а едят её по всей России, особенно в европейской части. И путь от траулера до прилавка — это целая эпопея.

Только представьте: топливная составляющая занимает до 37% цены на филе минтая. Одна только перевозка из Владивостока в Москву по железной дороге добавляет к килограмму 32–36 рублей — и это лишь один этап. Дальше — заморозка, переработка, упаковка, хранение, доставка в магазин. На каждом шаге — свои расходы: электричество, техника, склады, зарплаты. И всё это в итоге ложится на покупателя.

Получается, даже если рыбу добыли дёшево, к моменту, когда она попадает в магазин, её цена уже серьёзно выросла. И это не чья‑то жадность, а простая математика длинной цепочки поставок.

Проще продать за границу: почему российская рыба уходит из России
Ещё одна причина, почему на наших прилавках не хватает рыбы, — её выгоднее продавать за рубеж. Российские морепродукты ценят в других странах, и бизнес охотно этим пользуется.

Например, поставки рыбы в Китай за первые восемь месяцев года выросли на 19% по весу, а мороженого минтая без головы — сразу на 25%. Для компаний это понятный расчёт: там платят больше, спрос стабильный, каналы сбыта отработаны. Поэтому часть улова сразу уходит на экспорт, и на внутреннем рынке остаётся меньше. Отсюда и высокие цены.

География экспорта широкая: в 2025 году Россия поставляла рыбу в 104 страны. Особенно заметно выросли поставки в Южную Корею, Евросоюз, Японию, Африку и на Ближний Восток.

В ЕС экспорт филе минтая вырос на 35% по объёму и на 50% по деньгам — отчасти из‑за отмены экспортных пошлин. В Африку поставки удвоились, на Ближний Восток — выросли более чем вдвое. В деньгах общий экспорт по итогам года прибавил 19%, достигнув 6,1 млрд долларов.

То есть компании делают ставку не на объёмы, а на более дорогие продукты — например, филе и сурими. Это выгоднее, но внутренний рынок от этого страдает: то, что могло бы лежать в наших магазинах, уезжает туда, где за него платят больше.

Мы продаём сырьё, а потом покупаем готовую еду
Парадокс: Россия много ловит, но при этом активно покупает рыбу и рыбные продукты за границей. В 2025 году в страну ввезли около 718 тысяч тонн рыбы и морепродуктов на 3,5 млрд долларов. Причём значительную часть этого импорта составляют не просто тушки, а уже готовые или почти готовые продукты: филе, полуфабрикаты, консервы, пресервы, крабовые палочки.

Крупнейшие поставщики:

Белоруссия (112 тысяч тонн) — везёт крабовые палочки, пресервы из сельди, слабосолёную форель, копчёную рыбу. При этом у страны нет выхода к морю, и часть поставок, по мнению экспертов, может быть реимпортом: сначала нашу рыбу продали за границу, потом купили обратно уже в виде готовой продукции.
Китай (96 тысяч тонн) — поставляет скумбрию, форель, сайру, кальмаров, мидии, консервы.
Турция (75 тысяч тонн) — форель, сибас, дорадо.
Чили (64 тысячи тонн) — сёмгу, кижуча, филе, мидии. Особенно быстро растут поставки из Чили: они замещают на полках дефицитную дикую красную рыбу.
Вьетнам (57 тысяч тонн) — филе пангасиуса, тилапии, тунца, бюджетный сурими, креветки.
Это значит, что мы могли бы сами делать многие из этих продуктов, но вместо этого отправляем сырьё за границу, а потом закупаем там же готовую продукцию. Для бизнеса это проще и выгоднее: не нужно вкладываться в оборудование, следить за качеством, выстраивать сложные производственные процессы. Но для потребителя это оборачивается зависимостью от импорта и более высокими ценами.

Аквакультура и импорт: как закрывают дыру в ассортименте
Когда дикой рыбы не хватает, выручает аквакультура. В России каждый год выращивают около 74 тысяч тонн форели. Но этого недостаточно, чтобы полностью закрыть спрос. Поэтому недостающее докупают за границей.

Например, в сентябре поставки рыбы из Турции достигли рекордных 72,6 миллиона долларов, и значительную часть этого объёма составила форель. В опте килограмм такой рыбы стоил около 800 рублей — примерно столько же, сколько дальневосточная кета.

Получается интересная картина: даже в категории «относительно доступной красной рыбы» мы конкурируем не только с дикой рыбой, но и с импортной аквакультурой. Покупателю от этого не легче: выбор есть, но цена всё равно высокая.

Что делать, чтобы рыба стала доступнее?
Сейчас рыбная отрасль устроена так, что внутренний рынок оказывается на втором плане. Сначала — экспорт и максимальная выручка, потом — всё остальное. Но если цель — чтобы россияне ели больше рыбы, эту логику нужно менять.

Вот что реально могло бы помочь:

Ставить внутренний рынок на первое место. Например, выделять часть квот специально под поставки в Россию. Или давать льготы тем, кто продаёт рыбу внутри страны. Тогда на прилавках будет больше отечественной продукции, и конкуренция поможет сдерживать цены.
Развивать переработку в России. Вместо того чтобы отправлять сырьё за рубеж и потом покупать там готовые продукты, нужно строить современные заводы у себя. Это создаст рабочие места, удержит добавленную стоимость в стране и снизит зависимость от импорта.
Сокращать лишние звенья в цепочке. Сейчас рыба проходит через множество посредников, и каждый добавляет свою наценку. Прямые контракты между рыбаками и крупными сетями, развитие распределительных центров, оптимизация логистики — всё это может заметно снизить конечную цену.
Следить за тем, как используются квоты. Важно, чтобы выделенные объёмы вылова действительно шли на обеспечение продовольственной безопасности, а не служили инструментом для заработка на экспорте.
Если ничего не менять, парадокс сохранится: страна с огромным выловом будет продолжать импортировать рыбную продукцию, а цены в магазинах останутся высокими.