Рыбные магнаты кормят чужие прилавки, а нам объясняют, что так и надо, плачась о своих трудностях?

Рыба в России дорожает так, что вот‐вот станет предметом роскоши. Но самое возмутительное не это. Возмутительно то, что рыба, выловленная в наших морях нашими судами, уходит за границу тоннами и миллионами тонн — и это называется «обеспечением внутреннего рынка». Смешно? Не очень. Особенно когда смотришь на цены в ближайшем магазине.

«Нам дорого работать» — это не аргумент в пользу экспорта

Ассоциация судовладельцев рыбопромыслового флота (АСРФ) направила в Росрыболовство жалобу. Суть: экспорт продукции прибрежного лова оказался под угрозой, ведь в законе его прямо не запретили, но и не разрешили. А требование закона рыбаки, мол, выполняют: уловы доставляют на российский берег, перерабатывают на российских заводах. И тут же приводят цифры, объясняющие, почему экспорт им так нужен: себестоимость прибрежки выше, чем в промышленном лове. Треска и пикша на Севере — плюс 28% для свежей продукции и плюс 23–33% для глубокой переработки. Минтай на Дальнем Востоке — плюс 50% свежего и плюс 45% переработанного.

Причины вроде бы честные: суда чаще заходят в порт, теряют промысловое время, тратятся на замывку емкостей и подготовку орудий лова. Понятно, что это дороже.

Но вот что интересно. Никто в этих доводах не говорит о главном — о российском покупателе. Ни слова о том, почему на прилавках средней полосы хорошая треска или пикша — экзотика, а вся рыба высшего сорта уплывает за рубеж. Объяснение всегда одно: «экспортная выручка», «добавленная стоимость внутри страны», «освоение квот». Люди в этой картине мира — фигура умолчания.

Незадолго к этому в «рыбных» регионах дружно выстроилась информационная кампания: бедных прибрежных рыбаков наказывают за то, что они продали за рубеж то, что сами же выловили и переработали. Бедные, несчастные. Только вот вопрос: а почему об этом плачут компании, которые десятилетиями кормили чужие прилавки, а не наши? Давайте разберёмся на примере Мурманской области.

Мурманск: рыбный край для Китая и для Европы?

Начнём с цифр, от которых становится неуютно. Из Мурманской области за 2025 год на экспорт оформили 115,1 тысячи тонн рыбы и морепродуктов. Почти 70 тысяч тонн из них — целых 69,4 тысячи — ушли в страны Евросоюза. Ещё 30 тысяч тонн отправили в Китай. И это «рекордный объём».

В 2024 году Заполярье вывезло за рубеж вообще более 150 тысяч тонн. А в 2023‐м — 166 тысяч тонн, из которых 86% — почти 147 тысяч тонн — поехали в ЕС. Основной груз — треска, пикша и филе трески: 135 тысяч тонн за один год. То есть та самая треска, которую среднестатистическому россиянину в магазине приходится считать по рублям, кораблями отгружалась на прилавки Европы.

Теперь по стране целиком. В 2025 году Россия вывезла за рубеж 2,1 миллиона тонн рыбы и морепродуктов на 6,1 миллиарда долларов. В 2026‐м отрасль прогнозирует уже 6,4–6,5 миллиарда долларов: только за первое полугодие на Китай, Японию, Корею и в ЕС ушло больше миллиона тонн, а выручка выросла на 33%. Половина всего выловленного минтая — более двух миллионов тонн в год — идёт на экспорт. Треска — до 45%.

Россия — одна из главных рыболовных держав планеты. И при этом её граждане не могут купить собственную рыбу по адекватной цене. Как такое вообще возможно?

Про цены: цифры, от которых сводит скулы

Вот что произошло с ценами за последний год:

Мороженая неразделанная рыба в среднем по стране стоит 374,71 рубля за килограмм против 322,86 годом ранее — плюс 16%. С начала 2026 года она подорожала ещё на 15,87%. Минтай — «народная» рыба — в опте подорожал на 59,3% за год: с 135 рублей до 215 рублей за килограмм на Дальнем Востоке. Скумбрия на Северо‐Западе — с 250 до 430 рублей за килограмм, плюс 72%. Тихоокеанская треска в опте — рост с 380 до 580 рублей, плюс 52%. В рознице минтай уже стоит около 340 рублей, а треска — от 500 до почти 990 рублей за килограмм.

Красная икра — отдельная песня. Путьна‐2026 провалилась: выловили около 99 тысяч тонн вместо прогнозных 227. Икра горбуши в октябре стоила 23,6 тысячи рублей за килограмм — на 162% дороже, чем год назад. Нерка — плюс 127%, кижуч — плюс 113%. За пару месяцев цена выросла в два с половиной раза.

И заметьте: по данным Росстата, за 2025 год, когда вырос вылов минтая и лососевых, рыба подорожала на 19%. Ловим больше — платим больше. Такая вот арифметика.

При этом в цепочке от борта до прилавка, по оценке ФАС, может участвовать до шести компаний, и цена взлетает в 2–3,5 раза ещё до наценки торговой сети. В калькуляции Рыбного союза доля самих рыбаков в цене минтая — 53%, а в филе минтая — вообще 37%. Львиную долю съедают посредники.

Теперь о «притеснённых»

И вот на этом фоне в «рыбных» регионах как по команде запустили кампанию жалости. В «Ведомостях» плачут: с 2025 года компании прибрежного рыболовства штрафуют за экспорт продукции из собственных уловов, переработанной на собственных заводах. Четыре организации должны суммарно выплатить около 100 миллионов рублей, большинство решений вынесено в 2026 году.

АСРФ несёт в Росрыболовство обращение: экспорт — «серьёзная угроза» для прибрежки, штрафы «в десятки миллионов», себестоимость выше на 28–50%, рентабельность всего 8,9% против 27,2% у промышленного лова, а компании уже «вдвое сокращают заявки». Главы некоторых рыбных регионов просят специальный закон, легализующий экспорт, к ним присоединились депутаты Госдумы и сенатор Елена Дягилева.

Вы только вслушайтесь в аргументацию. «Добавленная стоимость внутри страны». «Экспортная выручка государства». «Освоение квот». А где в этом перечне граждане России? Где человек с зарплатой 65 тысяч, который смотрит на треску за 990 рублей за килограмм и кладёт её обратно на полку? Его в этой картине мира просто нет. Есть экспортная выручка — и есть вы, покушайте курицу (которая, кстати, с начала года подорожала на 16%).

Смешной момент в этой истории: лоббисты сами говорят — «порядка 80% продукции прибрежного лова и так реализуется внутри России». То есть экспорт из прибрежки — это не вопрос выживания, а вопрос «добить маржу», продав лучший кусок туда, где платят больше. И ещё: 99% уловов прибрежки перерабатывается на берегу, но «не менее половины экспортируется», по признанию самой Дягилевой. То есть из переработанной на российских заводах рыбы половина уезжает за границу. И это подаётся как заслуга перед страной.

«Мы не будем ловить» — шантаж, а не экономика

Дальше — классика: «стеснили нас — уйдём с промысла». Давайте проверим на фактах. По заявкам на прибрежный промысел в Мурманске: в 2021–2023 годах — по 22 пользователя, в 2024‐м — 24, в 2025‐м — 26, в 2026‐м — 27. На 2027‐й ожидается около 20. Снижение объясняется санкциями и слиянием мелких компаний, а не «критической ситуацией». И это после «убийственных» штрафов!

К слову, о штрафах: они были минимальными за совершённые нарушения и — что важно — без конфискации судов и орудий лова. Это не «беспощадная дубина», это скорее замечание в журнале. Но подать это стараются как катастрофу национального масштаба.

Инициатива узаконить экспорт продукции прибрежного лова появилась в апреле 2026 года. Авторы — депутаты Госдумы и сенатор от Мурманской области Елена Дягилева. Она прямо говорила: «99% уловов прибрежного рыболовства перерабатывается на береговых предприятиях, при этом не менее половины экспортируется, обеспечивая не менее 15 млрд рублей ежегодно».

Обратите внимание на логику: 99% перерабатывается на берегу, но половина из этого экспортируется. То есть на внутренний рынок, по сути, идёт лишь часть переработанной продукции. И это подаётся как заслуга перед страной.

А теперь неожиданный финал. Законопроект, с которым связывали «спасение отрасли», не продвинулся. Более того, сама сенатор впоследствии отозвала свою фамилию под документом. Если бы ситуация была действительно критической, от подписи под «жизненно важным» законом вряд ли отказались бы. Но инициатива тихо легла на полку, а через полгода в СМИ появилась новая волна публикаций с той же аргументацией. Совпадение?

Кто в итоге кормится за счёт россиян

Разложим по полочкам, кому выгодно держать экспортную ориентацию рыбной отрасли:

Экспортёры. Заграница платит за премиальную рыбу больше, чем отечественный покупатель, вынужденный считать каждый рубль. Продать треску в Европе или Азии всегда приятнее, чем наставить её в средней полосе.

Посредники и логистика. Чем длиннее цепочка «судно → береговой завод → порт → экспорт», тем больше посредников зарабатывают на каждом этапе.

Лоббисты. Их задача — убедить власть, что без свободы экспорта отрасль «умрёт», хотя в реальности страдают не отрасли, а российский прилавок.

И при этом ни одной строки в пользу того, что рыба должна быть в первую очередь доступной россиянам. Ни слова о том, что справедливо в первую очередь насыщать внутренний рынок, а уже потом — продавать излишки. Только «экспортная выручка» и «конъюнктура».

Плач рыбных королей кто-то пытается сделать громче

Заметьте, как устроена эта, как думается, организованная не без проплаты, кампания по громкое освещение «плача Ярославны», ну, то есть рыбных королей. Вдруг где‐то государство требует от экспортёров хоть чего‐то — и тут же всплывает «эксперты» с объяснением: русские, дескать, сами не хотят работать и зарабатывать, а посему и цена на рыбу для них дорогой кажется, вот и продаём за рубеж. Иначе как вес будем жить — от зарплаты до зарплаты. А это для рыбных королей ой как неприемлемо.

Только факт упрямый: рыба, которую отловили в наших водах на наши квоты, в первую очередь должна быть на наших прилавках. Не пангасиус из азиатской аквакультуры. Не «поступления по конъюнктуре». А наша треска, пикша, минтай — по цене, которую может позволить человек со средней зарплатой.

Пока это не так. Пока лучшая рыба уезжает в ЕС и Китай (китайский рынок, к примеру, в 2026‐м получил от нас уже 113 тысяч тонн только за полгода), пока икра за 23 тысячи рублей за килограмм превращается из праздничного продукта в ювелирное украшение, разговоры о «свободе экспорта» и «высокой себестоимости» звучат как «господа, дайте нам грабить спокойно».

Рыба — это не экспортная выручка. Это еда. И приоритет у неё должен быть такой же, как у хлеба: сначала свои, потом — чужие. Так называемая продуктовая безопасность. Всё остальное — арифметика чужих карманов, оплачиваемая из нашего кошелька.

Пока в стране ловят сотни тысяч тонн рыбы, а прилавок не наполняется по адекватным ценам, разговоры о «свободе экспорта» выглядят странно. Прежде чем говорить о защите интересов рыбопромышленников, стоит ответить на простой вопрос: а где здесь интересы граждан?

Разумный путь выглядел бы так: сначала — обязательный приоритет внутреннего рынка по базовым видам рыбы (треска, пикша, минтай, сельдь) с контролем цен на прилавках; экспорт — только после подтверждённого насыщения внутреннего спроса. Никто не требует запретить экспорт совсем: если рыба ловится больше, чем нужно стране, — пусть уплывает. Но именно так, а не наоборот, когда лучшие сорта уходят за рубеж, а гражданам остаётся пангасиус и ссылки на «высокую себестоимость».

Баланс должен смещаться в сторону отечественного прилавка, а не экспортной прибыли. Ибо рыба, пойманная в наших водах, должна в первую очередь попадать на наши столы. А иначе выходит: нам рассказывают про «обеспечение внутреннего рынка» и «экспортную выручку», а в это самое время их только прибыль интересует.