В Иркутске людей выгнали из квартир, купленных по закону. Новая реальность России?

Иркутск, 6 ноября, утро. К одиннадцатиэтажке на улице Пискунова, 40 подъезжают машины: спецназ судебных приставов, полиция, МЧС, скорая. Нет, это не спасение людей из пожара. Это принудительное выселение жильцов из их квартир. Людям, которые живут здесь больше десяти лет, выламывают и заваривают двери. Пожилые женщины, оставшиеся в одной из квартир, после вскрытия двери впадают в истерику — к ним вызывает психолог. Не для того, чтобы помочь с переселением. Для того, чтобы они пережили то, что с ними делают представители государства.

Квартиры куплены честно. Это признают все

Возьмём историю Ангелины Артемьевой. В 2016 году она с мамой-пенсионеркой купила в этом доме две квартиры. Время было такое: страна только пережила истории с обманутыми дольщиками, и покупатели относились к проверкам с маниакальной осторожностью. Ангелина проверила всё: выписку из ЕГРН, подтверждение в Росреестре, выписку из КУМИ о том, что всё в порядке, техпаспорт. Сделала прописку. Оформила всё, как положено.

«Мы как покупатели проверили всё. Купили квартиры, и государство гарантировало нам, что с ними всё в порядке», — рассказывает она.

И вот в 2019 году появляется судебное решение: дом — самострой. Внимание: не в 2016-м, когда квартиры продавались как обычная вторичка по рыночной цене, а три года спустя. Дом, в котором спокойно покупали и продавали недвижимость, «неожиданно» стал незаконным. Причём дом этот стоит не в чистом поле — около дороги и развязки, в центре Иркутска. Спрятать одиннадцатиэтажку от глаз города невозможно. Спросите себя: как её построили так, что никто не заметил? И почему, когда строился этот «самострой», рядом не было ни спецназа, ни приставов, ни МЧС? А вот когда понадобилось выгонять бабушек из квартир — все службы пришли мгновенно.

Снести одиннадцатиэтажку — за ваш счёт

Теперь вишенка на торте. Жильцам предложили… снести дом за свой счёт. Люди, которые купили квартиры, платили кредиты десять лет, честно платили налоги с этой собственности, должны разобрать одиннадцатиэтажное здание. «Как мы — моя мама-пенсионерка, я, остальные жильцы — должны снести 11-этажный дом? Что мы должны сделать? Как вообще можно было выставить нас крайними в этой ситуации?» — задаётся вопросами Ангелина.

Про компенсацию власти любят рассказывать в стиле «мы всем предлагали, но люди капризничают». Реальность, как обычно, прозаичнее. Компенсацию получили буквально единицы — около 5% от общего числа квартир. И условия подхода были настолько жёсткими, что большинство жильцов отсекалось автоматически.

У Ангелины две квартиры большой площади, максимальная сумма компенсации за обе — около пяти миллионов рублей. Для сравнения: в Иркутске сегодня это не самые большие деньги на рынке недвижимости. Но и эти пять миллионов ей не светят: у мужа есть маленькая квартира в ипотеке в Калининграде — и по формальной логике чиновников семья «обеспечена жильём». То, что ипотеку платить ещё тридцать лет, а квартира — мужа, а жить семье в Иркутске, — никого не волнует. Тот же жребий у людей с долей в дачном домике: им тоже говорят, что жильё у них есть, компенсация не положена. Оцените «справедливость»: у человека одна действительная квартира, вторая — доля в летней избушке, и этого достаточно, чтобы оставить его без компенсации за конфискованную недвижимость.

«Пришёл спецназ и заварил квартиру»

Дальше — детали, от которых стынет кровь. Дверь Ангелиной квартиры разрезали сваркой, потом заварили обратно. Она успела вытащить только документы. В холодильнике остались продукты, которые протухли и провоняли внутри наглухо закрытой квартиры. Свет отключили. Всё.

«Меня возмущает: почему жильцы крайние? Почему нас со спецназом выгоняли из дома? Допустим, строительство было незаконным. Почему тогда не было спецназа? Почему, чтобы выгонять бабушек и женщин, он появился, а когда надо было останавливать стройку, его не было?» — формулирует она главный вопрос всей этой истории.

И правда главный. Государственная машина может быть молниеносной — но почему-то только тогда, когда речь идёт о давлении на собственных граждан. Когда нужно было не допустить незаконную стройку, машина не заметила одиннадцатиэтажку в центре города. Когда нужно выломать дверь у пенсионерки — вот она, машина во всей красе: приставы, полиция, МЧС, скорая, психолог.

Прецедент, который пугает сильнее всего

Страшнее всего в этой истории не даже конкретный дом на Пискунова, 40. Страшен прецедент. Если квартира, купленная с идеальными документами, с пропиской, с десятью годами добросовестного владения, может быть признана самостроем — то какой документ вообще можно считать надёжным? Выписка из ЕГРН — главный документ, на который опирается вся российская система недвижимости. Если она ничего не гарантирует, то гарантий нет ни у кого.

Каждый владелец квартиры в России сегодня может проснуться в реальности, где его дом «неожиданно» окажется самостроем, его дверь — заварена, а государство предложит снести многоэтажку своими силами. Это не преувеличение. Это буквально сценарий, который только что был реализован в Иркутске.

Единственная робкая надежда — интерес к ситуации главы Следственного комитета Александра Бастрыкина. Но вопрос шире одного уголовного дела. Нужен ответ на вопрос системный: почему крайними всегда оказываются граждане, а не те, кто допустил строительство одиннадцатиэтажки в центре города, оформлял на неё документы, разрешал прописку и продавал квартиры? Пока ответ на этот вопрос не появится, «Иркутский ужас» может повториться в любом городе страны — в любой день, у любой двери.