«Мы — Россия»: выставка, которая запуталась в коренных народах?

В День народного единства Нижний Новгород получил «подарок» — фотовыставку «Мы — Россия» от общества «Знание» и правительства Нижегородской области. Торжественное открытие прошло на Большой Покровской, у театра драмы: 140 стендов, яркие плакаты, пафосные слова о единстве и общем культурном пространстве. Организаторы обещали показать народы, веками формировавшие историю страны. Но уже в первые часы у горожан возник вопрос: а что здесь делают таджики, узбеки, латыши, литовцы, молдаване?

Люди подходили к стендам, читали подписи и пожимали плечами. На одном из плакатов значилось: «Таджики — самый древний народ Средней Азии». И тут пазл не складывался: если народ древний и из Средней Азии, то как он стал частью «народов, формировавших историю России на протяжении веков»?

Что вообще значит «коренной»?

Организаторы выставки отдельно подчёркивали, что при отборе учитывали продолжительность проживания, исторические территории расселения и вклад в общее культурное пространство. Звучит солидно. Но если открыть любой этнографический справочник или заглянуть в Конституцию, определение коренного народа будет простым: это те, кто исторически проживает на территории современной России. Таджики — титульная нация независимого Таджикистана, их историческая родина — за тысячи километров от Москвы.

Слово «этногенез», которое так любят чиновники, на деле означает не «живёт сейчас», а «откуда появился народ». Это история про племена, язык, традиции и формирование самосознания. Этногенез таджиков происходил в Средней Азии, а не на берегах Волги. И если на стенде рядом с коми, карелами и ненцами вдруг появляется таджик, возникает ощущение, что термин используют как удобную ширму.

Соцсети взорвались

Реакция в Рунете не заставила себя ждать. Активисты «Русской общины» отреагировали жёстко: по их мнению, такие плакаты не имеют ничего общего ни с наукой, ни со здравым смыслом.

«Это не этнография, это идеология. Под видом «многонациональности» нам подсовывают подмену понятий. Сначала таджиков запишут в коренные, потом начнут объяснять, что они «всегда тут жили», и на этом основании раздавать льготы и квоты», — написал один из администраторов паблика «Русская община».

В комментариях под постами о выставке пользователи спорили, иронизировали и пытались разобраться:

«Я не против уважения к другим народам, но давайте не путать «уважение» и «переписывание истории». Если таджики — коренные, то почему в учебниках Таджикистана Россию называют колонизатором?» — отметил пользователь с ником @history_truth.

«А давайте тогда всех, кто живёт в Москве больше пяти лет, запишем в коренные. У меня сосед из Нигерии уже 12 лет тут, отличный парень. Он теперь тоже «формировал историю России»?» — пошутил @urban_sarcasm.

«Проблема не в том, что эти народы плохие. Проблема в том, что мы теряем историческую точность. Если мы хотим говорить о вкладе мигрантов в современную экономику — окей. Но не надо выдавать это за многовековую историю», — добавил @think_deeply.

Андрей Медведев: «Зачем детям внушают ложный нарратив?»

Волну возмущения подхватил журналист и политик Андрей Медведев. Он обратил внимание на странность не только выставки, но и школьных олимпиад по географии, где таджиков тоже называли коренным народом России.

Чиновники быстро оправдались: задание не входило в официальные экзамены, это были сторонние методические материалы. Но Медведев остался при своём мнении.

«Зачем-то детям внушают совершенно ложный нарратив. С таким же успехом в коренные народы можно было записать пуштунов, хазарейцев или, скажем, пенджабцев. Почему бы нет?» — заявил он.

Медведев специально подчеркнул, что не пытается играть на национальной теме: его прабабушка была персиянкой, родом из тех мест, где сегодня находится Таджикистан. Но это не отменяет главного вопроса: в какой момент народы Средней Азии стали для России коренными?

«Вы хотя бы, товарищи устроители выставки, почитайте учебники среднеазиатских республик. Там чёрным по белому, иногда даже на русском, пишут про то, что Россия когда-то оккупировала их страну. Ну какой коренной народ, если они в оккупации томились?» — жёстко высказался политик.

Он привёл понятный пример: в Кабуле живёт много граждан Индии, но никто не спешит записывать их в народы Афганистана. А в Москве с 90‑х годов есть крупная нигерийская община — её тоже в коренные записывать?

По мнению Медведева, проблема в том, что желание доказать свою лояльность идее «многонациональности» сталкивается со слабыми базовыми знаниями по истории и географии — и в итоге получается вот такая путаница.

Академический вопрос к академикам

Отдельный повод для вопросов — участие в проекте Института этнологии и антропологии РАН. Если за материалами и фотографиями стоит профильный научный институт, то критерии отбора народов должны быть особенно строгими. А когда на официальном уровне таджика ставят в один ряд с русским, коми или бурятом, создаётся иллюзия, что их исторический вклад в формирование страны равнозначен.

Это не про «нелюбовь к приезжим». Это про точность терминов и уважение к исторической правде. Если выставка называется «Мы — Россия», то хочется понимать, кого именно мы считаем «мы» в историческом смысле, а кого — в современном.

Политика, миграция и неудобные вопросы

Выставка открылась в непростой момент. Госдума отклонила сразу шесть законопроектов по ужесточению миграционной политики, а на пост спецпредставителя по вопросам миграции вновь назначен Константин Затулин. В региональных СМИ тем временем появляются репортажи о том, как приезжим непросто жить в России и как они создают кассы взаимопомощи.

И пока одни чиновники говорят о «единстве народов», другие задаются простыми вопросами: кому выгоден мягкий курс в миграционной политике? И почему при всех разговорах о многонациональности интересы русских на их собственной земле снова оказываются где-то на периферии?

Выставка «Мы — Россия» задумывалась как символ сплочённости. Но вместо этого она стала поводом для спора о терминах, истории и границах понятий. И самый горький вывод звучит так: когда желание быть «правильными» перевешивает знание фактов, даже самая благородная идея может превратиться в набор противоречий.